Главная » Статьи » Философия » Определение места философии в жизни человека [ Добавить статью ]

Вл. Соловьев. Исторические дела философии

Вл. Соловьев (1853-1900)
Исторические дела философии.

...Приглашая вас к свободному занятию философией, я хочу прежде всего ответить на один вопрос, который может возникнуть по этому поводу. Вопрос этот легко было бы и устранить, как слишком наивный и могущий идти только со стороны людей, совершенно незнакомых с философией. Но так как я главным образом и имею в виду людей, с философией еще незнакомых, а только приступающих к ней, то и не могу так пренебрежитель-но отнестись к этому наивному вопросу, а считаю лучшим ответить на него.
Философия существует в человечестве более двух с половиной тысячелетий. Спрашивается: что сделала она для человечества за это долгое время? Что сделала фило-софия в области отвлеченного мышления, при разрешении чисто умозрительных вопросов о бытии и познании, – это известно всем, занимавшимся философией. Но ведь философия не для них же одних существует. Ведь другие науки хотя также имеют свои чисто теоре-тические задачи, доступные только тем, кто их изучает, однако они не ограничиваются этими задачами, они хотя разрабатываются и изучаются теоретически немногими, но практическое значение имеют для всех; коренясь в школе, явные плоды приносят для жизни. Мы знаем, что науки естественные существуют не для одних физиков, химиков и физиологов, а также и для всего человечества; мы знаем явную пользу, которую они ему приносят, улучшая его материальный быт, умножая удобства внешней жизни, облегчая физические страдания людей. Мы знаем также, что и юридические, и исторические науки существуют не для юристов и историков только, а и для всех граждан, содействуя про-грессу общественных и политических отношений между людьми. Но, может быть, фило-софия ближе к искусству, чем к науке, может быть, она, как и чистое художество, рождена не для житейского волнения, не для корысти, не для битв? Но ведь и искусство не остает-ся в кругу художников и эстетиков, а стремится доставлять свои наслаждения и тому множеству людей, которые не имеют никакого понятия ни о теории, ни о технике искус-ства. Так неужели одна философия составляет исключение и существует только для тех, кто сам ею занимается, для авторов философских исследований или хотя бы только для читателей Канта или Гегеля? Если так, то занятие философией является как дело, может быть, и интересное, но непохвальное, потому что эгоистичное. Если же нет, если и фило-софия имеет в виду не отвлеченный интерес одиноких умов, а жизненный интерес всего человечества, то нужно прямо ответить на этот вопрос: что же делает философия для че-ловечества, какие блага ему дает, от каких зол его избавляет.
Чтобы не разрешать этого вопроса наобум, обратимся к истории, потому что если философия вообще способна приносить живые плоды, то она, конечно, должна была уже принести такие плоды в столь долгое время своего существования.
Начиная с Востока и именно с Индии не потому только, что в Индии мы имеем наи-более типичную и определенную форму восточной культуры, но главное потому, что изо всех народов Востока только индусы обладают вполне самостоятельной и последователь-ной философией. Ибо хотя у китайцев мудрец Лао-тзе и проповедовал весьма глубоко-мысленное учение Тао , но китайская самобытность этого учения подвергается основа-тельным сомнениям (и именно предполагают, что Лао-тзе развил свое учение под индий-ским же влиянием), а что касается до несомненно китайских национальных доктрин Кон-фуция и Мен-цзе, то они имеют очень мало философского значения.
В Индии первоначально, более чем в какой-либо другой стране Востока, человече-ская личность была поглощена внешней средою; это была по преимуществу страна всяко-го рабства, неравенства и внешнего обособления. Не четыре, как обыкновенно принима-ют, а более тысячи каст разделяли население неодолимыми преградами. Понятия о чело-вечности, т.е. о значении человека как человека, не было совсем, потому что человек низ-шей касты в глазах дважды рожденного представителя касты высшей был хуже нечистого животного, хуже падали; и вся судьба человека исключительно зависела и заранее предо-пределялась случайным фактором рождения его в той или другой касте. Религия носила характер грубого материализма: человек рабствовал перед природными богами, как перед подавлявшими его силами, от которых зависела его материальная жизнь. В древних гим-нах Риг-Веды главным предметом желаний и молитв арийца являются: хорошая жатва, побольше коров и удачный грабеж.
И вот в этой-то стране рабства и разделения несколько уединенных мыслителей про-возглашают новое, неслыханное слово: все есть одно; все особенности и разделения суть только видоизменения одной всеобщей сущности, во всяком существе должно видеть сво-его брата, себя самого.
Все есть одно – это было первое слово философии, и этим словом впервые возвеща-лись человечеству его свобода и братское единение. Этим словом в корне подрывалось рабство религиозное и общественное, разрушалось всякое неравенство и обособление. Ибо если все есть одно, если при виде каждого живого существа я должен сказать себе: это ты сам (tat twam asi), то куда денется разделение каст, какая будет разница между бра-мином и чан-далом . Если все есть видоизменение единой сущности, и если эту сущность я нахожу, углубляясь в свое собственное существо, то где найдется внешняя сила, могу-щая подавлять меня, перед чем тогда я буду рабствовать? Так велико и страшно для суще-ствующего жизненного строя было это новое слово, что книги, в которых оно было впер-вые ясно высказано, получили название Upanis-hat, что значит secretum legendum. Но не-долго слово всеединства оставалось сокровенною тайною, скоро оно сделалось общим достоянием, приняв форму новой религии – буддизма. Если пантеизм браминов был рели-гией, превратившейся в философию, то буддизм был, наоборот, философией, превратив-шейся в религию. В буддизме начало всеединства ясно определяется как начало человеч-ности. Если все есть одно, если мировая сущность во всем одна и та же, то человеку неза-чем искать ее в Браме или Вишну, она в нем самом, в его самосознании она находит себя саму, здесь она у себя, тогда как во внешней природе она действует бессознательно и сле-по. Вся внешняя природа есть только ее покров, обманчивая маска, в которой она являет-ся, и только в пробужденном самосознании человеческого духа спадает этот покров, сни-мается эта маска. Потому нравственная личность человека выше природы и природных богов: человеку Будде, как своему учителю и владыке, поклоняются не только Агни и Ин-дра, но и сам верховный бог Брама. Буддизм – в этом его мировое значение – впервые провозгласил достоинство человека, безусловность человеческой личности. Это был мо-гущественный протест против той слепой внешней силы, против материального факта, которым на Востоке так подавлялась человеческая личность и в религии, и в обществен-ном быте, это было смелое восстание человеческого лица против природной внешности, против случайности рождения и смерти. «Я больше тебя, – говорит здесь человеческий дух внешнему природному бытию, перед которым он прежде рабствовал, – я больше тебя, потому что я могу уничтожить тебя в себе, могу порвать те связи, которые меня к тебе привязывают, могу погасить ту волю, которая меня с тобою соединяет. Я независим от тебя, потому что не нуждаюсь в том, что ты можешь мне дать, и не жалею о том, что ты отнимешь». Так здесь человеческая личность находит свою свободу и безусловность в от-речении от внешнего природного бытия. Для сознания выросшего на почве первобытного натурализма, исходившего из религии грубо материалистической, все существующее яв-лялось лишь в форме слепого внешнего факта, во всем данном ему оно видело только сто-рону фактического неразумного бытия, грубый материальный процесс жизни, – и потому, когда человеческое сознание впервые переросло этот процесс, когда этот процесс стал в тягость сознанию, то оно, отрекаясь от него, отрекаясь от природного хотения и природ-ного бытия, естественно думало, что отрекается от всякого бытия, и та свобода и безус-ловность, которые личность находила в этой силе отречения, являлась свободой чисто от-рицательною, безо всякого содержания. Оставляя внешнее материальное бытие, сознание не находило взамен никакого другого, приходило к небытию, к Нирване. Далее этого от-рицания не пошло индийское сознание. Переход от коров Риг-Веды к буддийской Нирва-не был слишком велик и труден, и, совершив этот гигантский переход, индийское созна-ние надолго истощило свои силы. За великим пробуждением буддизма, поднявшим не только всю Индию, но и охватившим всю восточную Азию от Цейлона до Японии, за этим могучим пробуждением последовал для Востока долгий духовный сон.
Двинуть далее дело философии и вместе с тем дело человечества выпало естествен-ным образом на долю того народа, который уже в самой природе своего национального духа заключал то начало, к которому индийское сознание пришло только в конце своего развития – начало человечности. Индийское сознание сперва было одержимо безобразны-ми чудовищными богами, носителями чуждых диких сил внешней природы; греческое национальное сознание отправлялось от богов уже идеализированных, прекрасных, чело-векообразных, в поклонении которым выражалось признание превосходства, высшего значения человеческой формы. Но в греческой религии боготворилась только человече-ская внешность, внутреннее же содержание человеческой личности раскрыто было грече-скою философией, вполне самобытное развитие которой начинается с софистов; потому что в предшествующую, предварительную эпоху греческая философия находилась под господствующим влиянием восточных учений, следуя которым философское сознание ис-кало себе содержания вне себя и за верховные начала жизни принимало стихии и формы внешнего мира, и только в софистах это сознание решительно приходит в себя. Сущность софистики – это отрицание всякого внешнего бытия и связанное с этим признание вер-ховного значения человеческой личности. Имея в виду предшествовавших философов, искавших безусловного бытия вне человека, софист Горгиас доказывает, что такого бытия совсем не существует, что, если бы оно существовало, мы не могли бы иметь о нем ника-кого познания, а если бы имели таковое, то не могли бы его выразить, другими словами: человек только в себе может найти истину, что и было прямо высказано другим софистом Протагором, утверждавшим, что человек есть мера всех вещей – существующих, что они существуют, и не существующих, что они не существуют. Из этого не исключаются и бо-ги, утрачивающие, таким образом, всякое самостоятельное значение. Тогда как предста-вители прежней философии, как, например, Ксенофан, с жаром и увлечением полемизи-рует против национальной мифологии, софисты уничтожают ее своим полным равноду-шием. «Относительно богов, – говорит тот же Протагор, – мне неизвестно, существуют они или нет, – узнать это мешает многое – как трудность предмета, так и краткость чело-веческой жизни». Невозмутимо-презрительный тон этого изречения сильнее всякого на-пряженного отрицания доказывает полное освобождение человеческого сознания от внешней религии.
Несмотря на кажущуюся разнородность, софисты представляют существенную ана-логию с буддизмом: и там, и здесь отрицаются всякое внешнее бытие и боги; и софистика Греции, и буддизм Индии являются в этом смысле нигилизмом; вместе с тем и там и здесь верховное значение признается за человеческою личностью – и буддизм, и софистика имеют выдающийся характер гуманизма. Но велика и разница. Тогда как индийский гим-нософист усиленно и напряженно боролся с материальным началом и, достигнув победы над ним и сознания своего отрицательного превосходства, не находил в себе никакой по-ложительной жизненной силы и истощенный погружался в Нирвану, софистам Греции, уже в общем народном сознании находившим форму человечности, победа над внешними силами давалась легче, и хотя они после этой победы так же, как и буддисты, не находили никакого положительного содержания для освобождения человеческой личности, но у них оставалась личная энергия, с которой они и выступали в жизнь, не стесняясь никакими формами и порядками этой жизни, заранее уже отвергнутыми, и стремясь исключительно во имя своей личной силы и энергии получить господство над темною массою людей. Ес-ли человеческое сознание в буддизме говорило внешнему бытию: я больше тебя, потому что я могу отречься от существования, то сознание софиста говорило этому внешнему бы-тию: я больше тебя, потому что я могу жить вопреки тебе, могу жить в силу своей собст-венной воли, своей личной энергии. Софистика – это безусловная самоуверенность чело-веческой личности, еще не имеющей в действительности никакого содержания, но чувст-вующей в себе силу и способность овладеть всяким содержанием. Но эта в себе самодо-вольная и самоуверенная личность, не имея никакого общего и объективного содержания, по отношению к другим является как нечто случайное, и господство ее над другими будет для них господством внешней чужой силы, будет тиранией. Так здесь освобождение лич-ности только субъективное. Для настоящего же объективного освобождения необходимо, чтобы лицо, освобожденное от внешнего бытия, нашло внутреннее содержание, господ-ство факта заменило бы господством идеи. Это требование объективной идеи для освобо-жденной личности мы находим у Сократа – центрального образа не только греческой фи-лософии, но и всего античного мира.
Сократ был величайшим софистом и величайшим противником софистики. Он был софистом, поскольку вместе с ними решительно отвергал господство внешнего факта, не находил безусловной истины и правды ни в каком внешнем бытии и ни в каком внешнем авторитете – ни в богах народной религии, ни в материальной природе мира, ни в граж-данском порядке своего отечества; он был вместе с тем противником софистов, потому что не признавал за свободною личностью права господствовать во имя своей субъектив-ной воли и энергии, решительно утверждал, что свободное от внешности лицо имеет цену и достоинство, лишь поскольку оно эту внешность заменит положительным внутренним содержанием, поскольку оно будет жить и действовать по идее, общей во всех и потому внутренне обязательной для каждого.
Это идеальное начало, долженствующее наполнить человеческую личность, Сократ только утверждал (что оно есть), ученик же его Платон указал и определил его сущность (что оно есть). Внешнему бытию, случайному, неразумному, недолжному он противопос-тавил идеальное бытие, само по себе доброе, прекрасное и разумное – не Нирвану будди-стов, не простое единство элеатов, а гармоническое царство идей, заключающее в себе безусловную и неизменную полноту бытия, достижимую для человека не через внешний опыт и внешний закон, а открывающуюся ему во внутреннем созерцании и чистоте мыш-ления; здесь человеческая личность получает то идеальное содержанке, которым обуслов-ливается ее внутреннее достоинство и ее положительная свобода от внешнего факта, здесь положительное значение принадлежит человеку, как носителю идеи; теперь он уже имеет на что опереться против неразумной внешности, теперь ему есть куда уйти от нее. В свете платонического миросозерцания человеку открываются два порядка бытия – физическое материальное бытие недолжное или дурное, и идеальный мир истинно сущего, мир внут-ренней полноты и совершенства. Но эти две сферы так и остаются друг против друга, не находят своего примирения в философии платонической. Идеальный космос, составляю-щий истину этой философии, имеет бытие абсолютное и неизменное, он пребывает в не-возмутимом покое вечности, равнодушный к волнующемуся под ним миру материальных явлений, отражаясь в этом мире, как солнце в мутном потоке, но оставляя его без измене-ния, не проникая в него, не очищая и не перерождая его. И от человека платонизм требует, чтобы он ушел из этого мира, вынырнул из этого мутного потока на свет идеального солнца, вырвался из оков материального бытия, как из темницы или гроба души. Но уйти в идеальный мир человек может только своим умом, личная же воля и жизнь его остаются по сю сторону, в мире недолжного, материального бытия, и неразрешенный дуализм этих миров отражается таким же дуализмом и противоречием в самом существе человека, и живая душа его не получает действительного удовлетворения.
Эта двойственность, остающаяся непримиренною в платонизме, примиряется в хри-стианстве в лице Христа, который не отрицает мир, как Будда, и не уходит из мира, как платонический философ, а приходит в мир, чтобы спасти его. В христианстве идеальный космос Платона превращается в живое и деятельное царство Божие, не равнодушное к ма-териальному бытию, к фактической действительности того мира, а стремящееся воссо-единить эту действительность с своей истиною, реализоваться в этом мире, сделать его оболочкою и носителем абсолютного божественного бытия; и идеальная личность являет-ся здесь как воплощенный богочеловек, одинаково причастный и небу, и земле и прими-ряющий их собою, осуществляя в себе совершенную полноту жизни чрез внутреннее со-единение любви со всеми и всем.
Христианство в своем общем воззрении исходит из платонизма, но гармония идеаль-ного космоса, внутреннее единство всего, силою богочеловеческой личности показывает-ся здесь (в христианстве) как живая действительность, здесь истинно-сущее не созерцает-ся только умом, но само действует, и не просвещает только природного человека, но рож-дается в нем как новый духовный человек. Но это осуществление истины (живого все-единства), внутренне совершившееся в лице Христа, как его индивидуальный процесс, могло совершиться в остальном человечестве и во всем мире лишь как собирательный ис-торический процесс, долгий и сложный и порою болезненный. Оставленная Христом на земле христианская истина явилась в среде смешанной и разнородной, в том хаосе внут-реннем и внешнем, который представлялся тогдашним миром; и этим хаосом она должна была овладеть, уподобить его себе и воплотиться в нем. Понятно, что это не могло совер-шиться в короткий срок. Большинство тогдашнего исторического человечества было пле-нено христианскою истиною, но не могло усвоить ее сознательно и свободно; она явилась для этих людей как высшая сила, которая овладела ими, но которою они не овладели. И вот христианская идея, еще не уподобивши себе фактическую действительность, сама явилась в форме акта, еще не одухотворивши внешний мир, она сама явилась как внешняя сила с вещественной организацией (в католической церкви). Истина облеклась в автори-тет, требующий слепого доверия и подчинения. Являясь сама как внешняя сила и внешнее утверждение, церковь не могла внутренне осилить, идеализировать и одухотворить суще-ствующих фактических отношений в человеческом обществе, и она оставила их рядом с собою, довольствуясь их наружною покорностью.
Итак, с одной стороны, человек, освобожденный христианством от рабства немощ-ным и скудным стихиям мира, впал в новое, более глубокое рабство внешней духовной власти; с другой стороны, мирские отношения продолжали основываться на случайности и насилии, получая только высшую санкцию от церкви. Христианская истина в неистин-ной форме внешнего авторитета и церковной власти и сама подавляла человеческую лич-ность и вместе с тем оставляла ее на жертву внешней мирской неправде. Предстояла двоякая задача: освободить христианскую истину от несоответствующей ей формы внеш-него авторитета и вещественной силы и вместе с тем восстановить нарушенные непри-знанные лжехристианством права человека. За эту двойную освободительную задачу при-нялась философия; началось великое развитие западной философии, под господствующим влиянием которого совершены, между прочим, два важных исторических дела: религиоз-ною реформацией XVI века разбита твердыня католической церкви, и политической рево-люцией XVIII века разрушен весь старый строй общества.
Философия мистическая провозгласила божественное начало внутри самого челове-ка, внутреннюю непосредственную связь человека с Божеством – и внешнее посредство церковной иерархии оказалось ненужным, и пало значение церковной власти; подавлен-ное внешней церковностью религиозное сознание получило свою свободу, и христианская истина, замершая в исторических формах, снова получила свою жизненную силу.
Философия рационалистическая провозгласила права человеческого разума, и ру-шился основанный на неразумном родовом начале гражданский строй; за грубыми сти-хийными силами, делавшими французскую революцию, скрывался, как двигательная пружина, принцип рационализма, выставленный предшествовавшей философией; недаром чуткий инстинкт народных масс на развалинах старого порядка воздвигнул алтарь богине разума.
Заявив столь громко и внушительно свои права во внешнем мире, человеческий ра-зум сосредоточился в самом себе и, уединившись в германских школах, в небывалых до-толе размерах обнаружил свои внутренние силы созданием совершеннейшей логической формы для истинной идеи. Все это развитие философского рационализма от Декарта до Гегеля, освобождая разумное человеческое начало, тем самым сослужило великую службу христианской истине. Принцип истинного христианства есть богочеловечество, т.е. внут-реннее соединение и взаимодействие божества с человеком, внутреннее рождение боже-ства в человеке: в силу этого божественное содержание должно быть усвоено человеком от себя, сознательно и свободно, а для этого, очевидно, необходимо полнейшее развитие той разумной силы, посредством которой человек может от себя усваивать то, что дает ему Бог и природа. Развитию именно этой силы, развитию человека, как свободно-разумной личности, и служила рациональная философия.
Но человек не есть только разумно-свободная личность, он есть также существо чув-ственное и материальное. Это материальное начало в человеке, которое связывает его с остальною природой, это начало, которое буддизм стремился уничтожить, от которого платонизм хотел отрешиться и уйти как из темницы или гроба души – это материальное начало по христианской вере имеет свою законную часть в жизни человека и вселенной, как необходимая реальная основа для осуществления божественной истины, для вопло-щения божественного духа. Христианство признает безусловное и вечное значение за че-ловеком не как за духовным существом только, но и как за существом материальным – христианство утверждает воскресение и вечную жизнь тел; и относительно всего вещест-венного мира целью и исходом мирового процесса по христианству является не уничто-жение, а возрождение и восстановление его как материальной среды царства Божия – хри-стианство обещает не только новое небо, но и новую землю. Таким образом, когда вскоре после шумного заявления прав разума французскою революцией, в той же Франции, один мыслитель в тишине своего кабинета, с немалою энергией и увлечением, провозгласил восстановление прав материи, и когда потом натуралистическая и материалистическая философия восстановила и развила значение материального начала в мире и человеке, – эта философия, сама того не зная, служила и христианской истине, восстановляя один из ее необходимых элементов, пренебреженный и отринутый односторонним спиритуализ-мом и идеализмом.
Восстановление прав материи было законным актом в освободительном процессе философии, ибо только признание материи в ее истинном значении освобождает от фак-тического рабства материи, от невольного материализма. До тех пор пока человек не при-знает материальной природы в себе и вне себя за нечто свое, пока он не сроднится с нею и не полюбит ее, он не свободен от нее, она тяготеет над ним, как нечто чуждое, неведомое и невольное.
С этой стороны развитие натурализма и материализма, где человек именно полюбил и познал материальную природу как нечто свое близкое и родное – развитие материализ-ма и натурализма составляет такую же заслугу философии, как и развитие рационализма, в котором человек узнал и определил силы своего разумно-свободного духа.
Итак, что же делала философия? Она освобождала человеческую личность от внеш-него насилия и давала ей внутреннее содержание. Она низвергала всех ложных чужих бо-гов и развивала в человеке внутреннюю форму для откровений истинного Божества. В мире древнем, где человеческая личность по преимуществу была подавлена началом при-родным, материальным, как чуждою внешнею силою, философия освободила человече-ское сознание от исключительного подчинения этой внешности и дала ему внутреннюю опору, открывши для его созерцания идеальное духовное царство, в мире новом, христи-анском, где само это духовное царство, само это идеальное начало, принятое под фирмою внешней силы, завладело сознанием и хотело подчинить и подавить его, философия вос-стала против этой изменившей своему внутреннему характеру духовной силы, сокрушила ее владычество, освободила, выяснила и развила собственное существо человека сначала в его рациональном, потом в его материальном элементе.
И если теперь мы спросим: на чем основывается эта освободительная деятельность философии, то мы найдем ее основание в том существеннейшем и коренном свойстве че-ловеческой души, в силу которого она не останавливается ни в каких границах, не мирит-ся ни с каким извне данным определением, ни с каким внешним ей содержанием, так что все блага и блаженства на земле и на небе не имеют для нее никакой цены, если они не ею самой добыты, не составляют ее собственного внутреннего достояния. И эта неспособ-ность удовлетвориться никаким извне данным содержанием жизни, это стремление к все большей и большей внутренней полноте бытия, эта сила-разрушительница всех чуждых богов, – эта сила уже содержит в возможности то, к чему стремится, – абсолютную полно-ту и совершенство жизни. Отрицательный процесс сознания есть вместе с тем процесс по-ложительный, и каждый раз как дух человеческий, разбивая какого-нибудь старого куми-ра, говорит: это не то, чего я хочу, – он уже этим самым дает некоторое определение того, чего хочет, своего истинного содержания.
Эта двойственная сила и этот двойной процесс, разрушительный и творческий, со-ставляя сущность философии, вместе с тем составляет и собственную сущность самого человека, того, чем определяется его достоинство и преимущество перед остальною при-родой, так что на вопрос: что делает философия? – мы имеем право ответить: она делает человека вполне человеком. А так как в истинно человеческом бытии равно нуждаются и Бог, и материальная природа, – Бог в силу абсолютной полноты своего существа, тре-бующий другого для ее свободного усвоения, а материальная природа, напротив, вследст-вие скудости и неопределенности своего бытия, ищущей другого для своего восполнения и определения, – то, следовательно, философия, осуществляя собственно человеческое начало в человеке, тем самым служит и божественному и материальному началу, вводя и то, и другое в форму свободной человечности.
Так вот, если кто из вас захочет посвятить себя философии, пусть он служит ей сме-ло и с достоинством, не пугаясь ни туманов метафизики, ни даже бездны мистицизма; пусть он не стыдится своего свободного служения и не умаляет его, пусть он знает, что, занимаясь философией, он занимается делом хорошим, делом великим и для всего мира полезным.
Соловьев Вл. Лекция «Исторические дела философии», произнесенная им
20 ноября 1880 г. в Санкт-Петербургском университете/Вл. Соловьев//
Вопросы философии. 1988, № 8. С. 118-125
Задание:
1. Приносит ли философия ощутимую пользу человечеству наравне с другими нау-ками?
2. Какой путь, по мнению Соловьева, прошла философия? Какие открытия соверши-ла на этом пути?
3. В чем Соловьев видит значение восточной и западной философии на пути обрете-ния всеединства человечеством?
4. Каким образом осуществилось последовательное освобождение человека от рабст-ва во внешней физической, социальной и религиозной реальности?

Источник:
Категория: Определение места философии в жизни человека | Добавил: Admin (14.01.2012) | Автор: E W
Просмотров: 3616 | Комментарии: 2 | Теги: философия соловьева | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0